Вузота!

Господа, я в очедной раз убедился, что поспешные выводы не всегда соответствуют действительности. У меня новый коллектив (ребята-одногруппники, если вы это читаете, то привет, котаны :3), и в нем куча абсолютно разных людей. Я думал, что у нас всех (то есть вообще всех) есть одна общая черта - любовь к искусству. Выяснялось, что даже это не так. 

Почему я решил об этом написать? Как всегда: я просто об этом подумал. 

В новом коллективе неизбежно происходит столкновение миров. Социальная среда, привычная человеку, формирует в нем особую модель поведения, которая может не прокатить в новой среде. Кто-то не поймет, кто-то посмеется, а у кого-то это вызовет откровенное отвращение (привет, ассонанс). 

Разумеется, рано или поздно среда станет привычной, и все оптимизируется. Но до тех пор нам всем придется учиться взаимодействовать друг с другом так, чтобы никто не умер. 

Кажется.

–Все не то, чем кажется, – сказал мой собеседник, глядя куда-то в сторону, – Все не то, чем кажется, но то, что тебе кажется - и есть истина...

В его рассуждениях напрочь отсутствует логика. Ему почему-то нравится иногда выдавать что-нибудь вроде "Круг квадратный только пока катится. Если его не катить, он становится просто кругом". По-моему, катают шары, и они явно не квадратные. Но ему, в общем-то, по барабану, что я там думаю. 

– В принципе, – говорит он, – ты можешь видеть что угодно, но твое зрение - это всего лишь зрение. Откуда тебе знать, что оно тебя не обманывает? Разумеется, ты можешь потрогать предмет, придумать для него название, но... – он замолкает, – и вообще... Это все матрица! – выдает вдруг и затихает. 

Это такой абсурд, что мое молчание становится чуть более изумленным, чем обычно. 

– Матрица, матрица... – бормочет он. 

Я молча ухожу. Мне никогда его не понять. 

Но слушаю я с удовольствием. 

Ты еще..?

- Ты еще жив? - спрашивает.
- Ну, так. - отвечаю, - иногда.

Иногда я живу. По четвергам или по пятницам. А может быть даже в понедельник. В принципе, это может быть любой день недели. Время года? Любое.
Бывает, живу на полную, бывает, чуть-чуть живу. Бывает, не живу вообще, а иногда сердце еле бьется, воздуха не хватает, но - живу.
Вообще, живу я довольно часто. Вот с самого утра просыпаюсь и живу. 256 млн цветов различаю. Запахи, вкусы, прикосновения.
Или просыпаюсь и умираю. Просыпаюсь мертвым. "Я сразу смазал карту будня, плеснувши краски из стакана" - у Маяковского это, должно быть, разные стаканы с разными красками, а у меня одна. В такие дни.
И вот я говорю: иногда.
- Любишь? - спрашивает, - ты жить любишь?
А я что? Я люблю. Когда живется отчего ж не любить-то. Я когда не люблю, не живу. Просто же все до одурения.
Люблю - живу, не люблю - не живу.

Зато безопасно.

И вот выхожу я такой, значит, из дверей. Двери, разумеется, круглые. Тут все круглое. Да вы и сами знаете.
Ну так вот, выхожу я, а навстречу мне небо падает. Оно круглое, но само по себе, никто его таким не делал. Это прекрасно, потому что все остальное надоело до невозможности. Упало, значит, на меня небо, а я все такой же. Светлее только стал. Облака руками потрогал. Мягкие. И - не круглые. Представляете? Не круглые!
Вокруг светло, все золотится, мерцает.
Бац - асфальт. Круглые клумбы, круглые цветы, круглые люди, круглый я.
Зашел обратно в дверь, не стал смотреть. 

8873-В

- ...таким образом мы пытаемся достичь полного контроля субъектов. Принцип дрессировки: привыкая к постоянной боли, испытуемые сделают все возможное, чтобы ее избежать. Как животные, понимаете?

- Любопытно, профессор, очень любопытно... Полагаю, я уже достаточно посмотрел, предлагаю продолжить беседу в более приятной обстановке.

- Да-да, господин Верховный Церемониймейстер, идемте...

Хлопает дверь, и я наконец-то позволяю себе открыть глаза. Если делать вид, что теряешь сознания от очередной вспышки, то иногда они удовлетворяются этим и уходят. Или жалеют, что вряд ли. 

Они не знают, что я их понимаю. Они думают, я такая же, как и все в этом аду. 

Когда знаешь, что жить тебе осталось не больше нескольких дней, мозг начинает работать гораздо быстрее. Медленно умирать от болезни - одно, а знать, что ты можешь прожить долгую и относительно счастливую жизнь, если только ее не оборвут в ближайшее время - совсем другое. 

Они держат нас в небольших экранированных камерах. "Нас" - это меня и еще сотню человекоподобных животных. Выглядят как человек, ходят на двух ногах, разговаривают таким же голосом. Но взгляд пустой.

В своей камере мы можем делать все, что угодно. Кто-то швыряется кроватями. Кто-то кричит. Кто-то тихо сидит в углу.
Я думаю.
Из-за того, что они считают меня тупым животным, их бдительность на нуле.
Когда приносят еду, я дергаю охранника за руку. Изо всех сил. Дотягиваюсь до ключей, открываю дверь камеры и упираюсь лицом в дуло.

-...сбежать, говорите?
- Так точно, профессор. Вырубила бойца и уже открыла дверь, когда я ее... ну, вы понимаете.
- Не переживай, сынок, ты все сделал правильно. Подойди позже к командиру, я распоряжусь о твоем повышении. Да, и... скажи кому-нибудь, чтобы прибрали тут. Продезинфицируйте камеру, и можете заселять нового кадра. Вам все ясно?
- Так точно!
- Ну вот и славно. 

Автор в стране веществ.

Я поворачиваю голову сначала влево, а потом вправо. Мысли отскакивают к стенкам, и в центре головы образуется свободное пространство. Туда я кладу что-нибудь интересное.
Например, один раз вот помотал головой и засунул в дыру воздушный шарик с водой. Помотал еще, шарик лопнул, из глаз слезы потекли.
Или вот еще: мотнул как-то раз, вставил фонарик. Ночью было светло, устроил театр теней.

А бывает, подуешь сильно-сильно, и все изнутри вылетает, и летит так по ветру, а ты бежишь следом и ловишь. Поймаешь, в коробочку сложишь - пускай лежит на память. Состарюсь - буду внукам показывать, скажу: "Вон какой у меня тут порядок! А все потому, что дуть надо правильно.". И покажу. Как дуть.

Красно-зеленый.

     Я не знаю, как справиться со всем этим. Не знал тогда, не знаю и до сих пор. Непонимание черной вуалью опустилось на мои глаза, но сколько бы я ни тряс головой, сколько бы ни ощупывал лицо руками - все без толку. Жуткий крик прорвался сквозь резиновый туман моего сознания. Он обволакивал, заполнял каждый кубический сантиметр пространства, проникал в каждую клеточку моего тела, я был словно соткан из этого крика, я был этим криком. Вам, наверное, интересно, что же это было? 

     Шаг за шагом, отвоевывая миллиметр за миллиметром, я медленно продвигался по коридору. Наощупь, ведя рукой по стене. 

Кому в наше время нужно зрение? А те, кому все-таки нужно, его почему-то не имеют. Падая, я опять услышал этот ужасный звук. И уже на границе небытия и яви я наконец-то понял. 

Я понял.

     Звуки тонут в сером киселе. Раньше он существовал только у меня в голове, этот кисель. А теперь он снаружи. Выцветшее серое пространство, где вы можете увидеть великое множество цветов. Темные, светлые, старые, молодые, плачущие, смеющиеся. Сколько угодно цветов!

Кому-то они покажутся всего лишь оттенками серого. На самом деле, это действительно так. На самом деле, я сам выдумал себе цвета. 

     Губы похожи на растрескавшийся асфальт. Ну, знаете, такой, какой бывает только в фильмах про постапокалипсис. Не просто серое полотно с трещинами. 

Толстый слой пыли. Настоящей дорожной пыли, а не того ее жалкого подобия, что вы бережно стираете с ящиков, что у вас в квартире. 

А цвет? Это не просто серый. Если долго смотреть на асфальт - или на губы, мы говорим об одном и том же - можно перестать замечать разницу между тем, что перед глазами и всем остальным. Асфальт поднимается, медленно закручиваясь в сферу, которая окружает тебя со всех сторон. Будьте крайне осторожны, когда смотрите на такие губы. 

    Жаря яичницу, можно застать момент, когда желток уже не жидкий, но еще и не твердый. Тронь его вилкой - и он понесется рекой по склонам яичных гор. Теперь вы понимаете, на что были похожи эти глаза? 

     Я лежу на песке, и солнце старательно выжигает на мне какой-то затейливый узор. Естественно, серый.

Я лежу на сером песке, и серое солнце жжет серый рисунок на серой коже. Я хотел бы быть ярче. Я хотел бы гореть по вечерам, привлекая всякую летучую живность. 

     ...просыпаешься - и ничего. Ни-че-го. 

Я спрашиваю себя: а стоило ли вообще просыпаться? Зачем, если все это тщетно? Суета сует! Всё - суета! 

     Так вот, ты просыпаешься. Пока ты рассматриваешь это "ничего", в котором ты по определению не можешь ничего увидеть, в пучину твоих раздумий погружается этот звук. Снова. 

Он безжалостно рвет кокон твоего спокойствия и умиротворения. 

А что делаешь ты? 

Ты засыпаешь, чтобы завтра опять проснуться.