Я не знаю, как справиться со всем этим. Не знал тогда, не знаю и до сих пор. Непонимание черной вуалью опустилось на мои глаза, но сколько бы я ни тряс головой, сколько бы ни ощупывал лицо руками - все без толку. Жуткий крик прорвался сквозь резиновый туман моего сознания. Он обволакивал, заполнял каждый кубический сантиметр пространства, проникал в каждую клеточку моего тела, я был словно соткан из этого крика, я был этим криком. Вам, наверное, интересно, что же это было?
Шаг за шагом, отвоевывая миллиметр за миллиметром, я медленно продвигался по коридору. Наощупь, ведя рукой по стене.
Кому в наше время нужно зрение? А те, кому все-таки нужно, его почему-то не имеют. Падая, я опять услышал этот ужасный звук. И уже на границе небытия и яви я наконец-то понял.
Я понял.
Звуки тонут в сером киселе. Раньше он существовал только у меня в голове, этот кисель. А теперь он снаружи. Выцветшее серое пространство, где вы можете увидеть великое множество цветов. Темные, светлые, старые, молодые, плачущие, смеющиеся. Сколько угодно цветов!
Кому-то они покажутся всего лишь оттенками серого. На самом деле, это действительно так. На самом деле, я сам выдумал себе цвета.
Губы похожи на растрескавшийся асфальт. Ну, знаете, такой, какой бывает только в фильмах про постапокалипсис. Не просто серое полотно с трещинами.
Толстый слой пыли. Настоящей дорожной пыли, а не того ее жалкого подобия, что вы бережно стираете с ящиков, что у вас в квартире.
А цвет? Это не просто серый. Если долго смотреть на асфальт - или на губы, мы говорим об одном и том же - можно перестать замечать разницу между тем, что перед глазами и всем остальным. Асфальт поднимается, медленно закручиваясь в сферу, которая окружает тебя со всех сторон. Будьте крайне осторожны, когда смотрите на такие губы.
Жаря яичницу, можно застать момент, когда желток уже не жидкий, но еще и не твердый. Тронь его вилкой - и он понесется рекой по склонам яичных гор. Теперь вы понимаете, на что были похожи эти глаза?
Я лежу на песке, и солнце старательно выжигает на мне какой-то затейливый узор. Естественно, серый.
Я лежу на сером песке, и серое солнце жжет серый рисунок на серой коже. Я хотел бы быть ярче. Я хотел бы гореть по вечерам, привлекая всякую летучую живность.
...просыпаешься - и ничего. Ни-че-го.
Я спрашиваю себя: а стоило ли вообще просыпаться? Зачем, если все это тщетно? Суета сует! Всё - суета!
Так вот, ты просыпаешься. Пока ты рассматриваешь это "ничего", в котором ты по определению не можешь ничего увидеть, в пучину твоих раздумий погружается этот звук. Снова.
Он безжалостно рвет кокон твоего спокойствия и умиротворения.
А что делаешь ты?
Ты засыпаешь, чтобы завтра опять проснуться.
